Александр Галич. Избранные стихотворения Александр Галич

У нас вы можете скачать книгу Александр Галич. Избранные стихотворения Александр Галич в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Спустя год на свет появилась дочь, которую назвали Алёной. Передвижной театр под руководством Плучека и Арбузова, в котором играли Александр и Валентина, колесил по фронтам. Александр выступал в нём сразу в нескольких ипостасях: Но затем в театре он тогда уже базировался в Москве возник конфликт между его основателями - Арбузовым и Плучеком. На сторону первого встал почти весь коллектив, о чём Плучеку было сообщено в письме.

И только Гинзбург сделал на нём приписку, что с решением не согласен. Арбузов всё-таки не режиссёр! В году жена Александра уехала в Иркутск - работать в местном театре. Чуть позже вместе с дочерью за ней должен был отправиться и Александр ему обещали место завлита , однако судьба распорядилась по-своему. То ли потому, что слишком боялся матери, то ли по причине охлаждения к жене. Валентине же было сообщено, что, если она хочет жить с семьёй, пусть немедленно возвращается в Москву - к мужу и ребёнку свекровь даже обещала первое время помогать им деньгами.

Однако та рассудила по-своему и осталась в Иркутске. Так распался первый брак Александра Гинзбурга, который вскоре взял себе литературный псевдоним Галич образован соединением букв из разных слогов имени, отчества и фамилии - Гинзбург Александр Аркадьевич. Весной года в жизни Галича появилась новая любовь.

Звали её Ангелина Шекрот Прохорова. Была она дочерью бригадного комиссара и в те годы училась на сценарном факультете ВГИКа. До Галича она уже успела несколько раз влюбиться ходили слухи о её красивом романе с подающим надежды режиссёром и даже выйти замуж за ординарца собственного отца. В этом браке у неё родилась дочь Галя в м.

Но в самом начале войны муж пропал без вести, и Ангелина осталась вдовой. А в м в её жизни возник Галич. Вот как пишет Н. Аня была худой, утончённой, с длинными хрупкими пальцами.

Галич называл её Нюшкой. Ещё у неё было прозвище - Фанера Милосская. Она стала для него всем - женой, любовницей, нянькой, секретаршей, редактором. Аня не требовала от Галича верности, состояние влюблённости было для него естественным творческим стимулятором, никакого отношения не имеющим к их любви. Он был бабником в самом поэтическом смысле этого слова. Нюша его не ревновала, к романам мужа относилась с иронией.

Не помогло, дама разгадала её ход: В году Галич предпринял попытку осилить высшее образование как помним, до войны ему это сделать не удалось - в студии Станиславского диплома ему не выдали. На этот раз Галич решил получить не театральное образование, а какое-нибудь ярко выраженное гуманитарное и специальное. И его выбор пал на Высшую дипломатическую школу. Когда Галич пришёл в школу и спросил у секретарши, может ли он подать заявление, та смерила его высокомерным взглядом и сказала: Отсутствие диплома о высшем образовании не помешало Галичу через пару лет после досадного инцидента в ВДШ обрести всесоюзную славу.

Пришла она к нему как к талантливому драматургу. Чуть позже состоялась ещё одна триумфальная премьера творения Галича в содружестве с драматургом К. В начале х Галич был уже преуспевающим драматургом, автором нескольких пьес, которые с огромным успехом шли во многих театрах страны. Исаева , занял в прокате 7-е место, собрав 30,9 млн. Сюжет пьесы можно пересказать в нескольких словах. Старый местечковый еврей Абрам Шварц мечтает, чтобы его сын Давид стал знаменитым скрипачом.

Но война разрушает его мечты. Сам Абрам погибает в гетто, а Давид уходит на фронт и там погибает. Но продолжают жить другие: В спектакле были заняты тогда ещё никому не известные актеры: Однако до премьеры дело так и не дошло. На генеральной репетиции присутствовали несколько чиновников и чиновниц из Минкульта, и одна из них внезапно вынесла своё резюме увиденному: Несмотря на этот инцидент, Галич по-прежнему оставался одним из самых преуспевающих драматургов.

В театрах продолжали идти спектакли по его пьесам, режиссёры снимали фильмы по его сценариям. В первой половине х содружество Галича с кино складывается более удачно. Весной года от Союза кинематографистов он посещает с делегацией Швецию и Норвегию. Сценарии Галича, которые выходили в те годы из-под его неутомимого пера, тут же расхватывались режиссёрами. Причём жанры, в которых работал Галич, были абсолютно разными.

Древиль - о великом русском балетмейстере Мариусе Петипа. Между тем под внешним благополучием Галича скрывалась некая душевная неустроенность, которую он очень часто заливал водкой. На этой почве в году у него случился первый инфаркт.

На совместных посиделках, которые он с женой посещал в те годы в домах своих коллег, он умудрялся напиваться даже под недремлющим оком своей Нюши. Та порой сетовала друзьям: В начале х в Галиче внезапно просыпается бард-сатирик, и на свет одна за другой появляются песни, которые благодаря магнитофонным записям мгновенно становятся популярными.

Однако его творчество развивалось как бы в двух руслах: Эта раздвоенность многих раздражала. Когда Галич впервые исполнил несколько сатирических песен на слёте самодеятельной песни в Петушках, многие участники слёта обвинили его в неискренности и двуличии.

Между тем слава Галича-барда продолжает расти. Этот фестиваль вызвал небывалый аншлаг. На передних креслах сидели члены фестивального жюри. Его вызвали на секретариат Союза писателей и сделали первое серьёзное предупреждение: Кислород ему тогда ещё не перекрывали. В те дни Галич был завален работой: Однако параллельно с этим Галич продолжает писать песни.

И хотя жена чуть ли не требует от него быть благоразумнее, на какое-то время прекратить выступления, Галич не может остановиться. Для него, человека пьющего позднее в столичной тусовке будут ходить слухи и о наркотической зависимости Галича , домашние застолья - единственный способ хоть как-то разрядиться. Видимо, понимая это и устав бороться, жена просит его не позволять записывать себя на магнитофон.

Галич даёт такое слово, но и это обещание не держит. Магнитофонные записи с домашних концертов Галича продолжают распространяться по стране. Одна из этих записей становится для Галича роковой. После шумного застолья молодёжь, естественно, стала развлекаться - сначала танцевать, затем слушать магнитиздат: В какой-то из моментов к молодёжной компании внезапно присоединился и отец невесты. До этого, как ни странно, он никогда не слышал песен Галича, а тут послушал… и возмутился.

Вот как он вспоминал об этом: Было всего четыре человека, которые проголосовали против моего исключения. Валентин Петрович Катаев, Агния Барто - поэтесса, писатель-прозаик Рекемчук и драматург Алексей Арбузов, - они проголосовали против моего исключения, за строгий выговор.

Хотя Арбузов вёл себя необыкновенно подло а нас с ним связывают долгие годы совместной работы , он говорил о том, что меня, конечно, надо исключить, но вот эти долгие годы не дают ему права и возможности поднять руку за моё исключение.

Тогда им сказали, что нет, подождите, останьтесь. Мы вам сейчас кое-что расскажем, чего вы не знаете. Ну, они насторожились, они уже решили - сейчас им преподнесут детективный рассказ, как я где-нибудь, в какое-нибудь дупло прятал какие-нибудь секретные документы, получал за это валюту и меха, но… им сказали одно-единственное, так сказать, им открыли:.

Вот все дополнительные сведения, которые они получили. Ну, раз там просили, то, как говорят в Советском Союзе, просьбу начальства надо уважить. Просьбу уважили, проголосовали, и уже все были за моё исключение. Прошло всего лишь полтора месяца после исключения Галича из Союза писателей, как на него обрушился новый удар. Происходило это достаточно буднично.

В тот день на заседание секретариата СК было вынесено 14 вопросов по проблемам узбекского кино и один - исключение Галича по письму Союза писателей СССР. Галича исключили чуть ли не единогласно. После этих событий положение Галича стало катастрофическим. Ещё совсем недавно он считался одним из самых преуспевающих авторов в стране, получал приличные деньги через ВААП, которые от души тратил в дорогих ресторанах и заграничных вояжах.

Теперь всё это в одночасье исчезло. Автоматически прекращаются все репетиции, снимаются с репертуара спектакли, замораживается производство начатых фильмов. Но денег - учитывая, что Галичу приходилось кормить не только себя и жену, но и двух мам, а также сына Гришу родился в году от связи с художницей по костюмам киностудии имени Горького Софьей Войтенко , - всё равно не хватало.

Все эти передряги, естественно, сказываются на здоровье Галича. В апреле го у него случается третий инфаркт. Так как от литфондовской больницы его отлучили, друзья пристраивают его в какую-то захудалую клинику. Врачи ставят ему инвалидность второй группы, которая обеспечивала его пенсией… в 60 рублей. Вообще все последующие после исключения Галича из всех Союзов события наглядно показывали, что он совершенно не был к ним готов. Таких репрессий по отношению к себе он явно не ожидал.

Хотя это-то и было странно. Ведь, сочиняя свои откровенно антипартийные песни, он должен был понимать, что играет с огнём. Но он стоически сопротивлялся. Однако силы Галича оказались небеспредельны.

При этом КГБ пообещал оперативно оформить все документы для отъезда. Комедиям Галича свойственны романтическая приподнятость, лиризм, юмор. Галич - автор популярных песен о молодежи. На страницу "Меню сайта". Екатеринослав ныне Днепропетровск - 15 декабря , Париж; похоронен на кладбище Сент-Женевьев де Буа ], русский советский поэт, сценарист, драматург, прозаик, автор и исполнитель песен. Подробнее Фотогалерея 29 Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.

Поезд Облака Петербургский романс Памяти Б. Михоэлса Ни гневом, ни порицаньем Давно уж мы не бряцаем: Здороваемся с подлецами, Раскланиваемся с полицаем.

Не рвёмся ни в бой, ни в поиск - Всё праведно, всё душевно. Но помни - отходит поезд! Уходит поезд Сегодня и ежедневно. А мы балагурим, а мы куролесим, Нам недругов лесть, как вода из колодца! А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам - Колёса, колёса, колёса, колёса… Такой у нас нрав спокойный, Что без никаких стараний Нам кажется путь окольный Кратчайшим из расстояний.

Оплачен страховки полис, Готовит обед царевна… Но помни - отходит поезд, Ты слышишь?! Мы пол отциклюем, мы шторки повесим, Чтоб нашему раю - ни краю, ни сноса.

А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам — Колёса, колёса, колёса, колёса… От скорости века в сонности Живём мы, в живых не значась… Непротивление совести - Удобнейшее из чудачеств! И только порой под сердцем Кольнёт тоскливо и гневно - Уходит наш поезд в Освенцим, Наш поезд уходит в Освенцим Сегодня и ежедневно!

А как наши судьбы как будто похожи - И на гору вместе, и вместе с откоса! Но вечно - по рельсам, по сердцу, по коже Колёса, колёса, колёса, колёса! Облака Облака плывут, облака, Не спеша плывут, как в кино. А я цыплёнка ем табака, Я коньячку принял полкило. Облака плывут в Абакан. Не спеша плывут облака. Им тепло, небось, облакам, А я продрог насквозь, на века! Я подковой вмёрз в санный след, В лёд, что я кайлом ковырял!

Ведь недаром я двадцать лет Протрубил по тем лагерям. До сих пор в глазах снега наст! До сих пор в ушах шмона гам!.. Эй, подайте ж мне ананас И коньячку ещё двести грамм! Облака плывут, облака, В милый край плывут, в Колыму, И не нужен им адвокат, Им амнистия - ни к чему.

Я и сам живу — первый сорт! Двадцать лет, как день, разменял! Я в пивной сижу, словно лорд, И даже зубы есть у меня! Облака плывут на восход, Им ни пенсии, ни хлопот, А мне четвёртого - перевод, И двадцать третьего - перевод.

И по этим дням, как и я, Полстраны сидит в кабаках! И нашей памятью в те края Облака плывут, облака… И нашей памятью в те края Облака плывут, облака… Петербургский романс Посвящается Н.

Карамзин …Быть бы мне поспокойней, Не казаться, а быть! Здесь, над винною стойкой, Над пожаром зари Наколдовано столько, Набормотано столько, Наколдовано столько, Набормотано столько, Что пойди - повтори!

Все земные печали - Были в этом краю… Вот и платим молчаньем За причастность свою! Мальчишки были безусы, Прапоры и корнеты Мальчишки были безумны К чему им мои советы?!

Лечиться бы им, лечиться, На кислые ездить воды - Они ж по ночам: И весь их щенячий табор Мне мнился игрой, и только. Казалось, куда как мудро Себя объявить в отъезде. Зачем же потом случилось, Что меркнет копейкой ржавой Всей славы моей лучинность Пред солнечной ихней славой?! Повторяется шёпот, Повторяем следы. Никого ещё опыт Не спасал от беды!

О, доколе, доколе, И не здесь, а везде Будут Клодтовы кони Подчиняться узде?! И всё так же, не проще, Век наш пробует нас - Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь, Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь В тот назначенный час?! Пастернака Разобрали венки на веники, На полчасика погрустнели, Как гордимся мы, современники, Что он умер в своей постели!

И не то чтобы с чем-то за сорок, Ровно семьдесят - возраст смертный, И не просто какой-то пасынок, Член Литфонда - усопший сметный! Ах, осыпались лапы ёлочки, Отзвенели его метели… До чего ж мы гордимся, сволочи, Что он умер в своей постели! Очки на морде палача Сверкали шустро! А зал зевал, а зал скучал — Мели, Емеля! И не к терновому венцу Колесованьем. А как поленом по лицу, Голосованьем! И кто-то, спьяну, вопрошал: Мы поименно вспомним всех, Кто поднял руку! Я вышел на подмостки. Поясок ей подарил поролоновый, И в палату с ней ходил в Грановитую, А жена моя, товарищ Парамонова, В это время находилась за границею.

А вернулась, ей привет - анонимочка, Фотоснимок, а на нём - я да Ниночка! Просыпаюсь утром - нет моей кисочки, Ни вещичек её нет, ни записочки, Нет как нет, ну, прямо, нет как нет! Говорю, что всё во мне переломано, Не серчай, что я гулял с этой падлою. Ты прости меня, товарищ Парамонова! А она как закричит, вся стала чёрная - Я на слёзы на твои - ноль внимания, И ты мне лазаря не пой, я учёная, Ты людям всё расскажи на собрании!

В общем, ладно, прихожу на собрание, А дело было, как сейчас помню, первого, Я, конечно, бюллетень взял заранее И бумажку из диспансера нервного. А Парамонова, гляжу, в новом шарфике, А как увидела меня, вся стала красная, У них первый был вопрос - свободу Африке? Ну, как про Гану - все в буфет за сардельками, Я и сам бы взял кило, да плохо с деньгами, А как вызвали меня, я свял от робости, А из зала мне - давай, брат, все подробности!

И в моральном, говорю, моём облике Есть растленное влияние Запада, Но живем ведь, говорю, не на облаке, Это ж только, говорю, соль без запаха! И на жалость я их брал, и испытывал, И бумажку, что я псих, им зачитывал, Ну, поздравили меня с воскресением, Залепили строгача с занесением! И тогда прямым путём в раздевалку я, И тёте Паше говорю, мол, буду вечером. А она мне говорит - с аморалкою Нам, товарищ дорогой, делать нечего. И племянница моя, Нина Саввовна, Она думает как раз то же самое, Она всю свою морковь нынче продала, И домой, по месту жительства, отбыла.

Вот те на, ну, прямо, вот те на! Я иду тогда в райком, шлю записочку, Мол, прошу принять, по личному делу я, А у Грошевой как раз моя кисочка, Как увидела меня, вся стала белая! И сидим мы у стола с нею рядышком, И с улыбкой говорит товарищ Грошева - Схлопотал он строгача, ну и ладушки, Помиритесь вы теперь, по-хорошему. После вечеринки Под утро, когда устанут Влюблённость, и грусть, и зависть, И гости опохмелятся И выпьют воды со льдом, Скажет хозяйка - хотите Послушать старую запись?

И кубики льда в стакане Звякнут легко и ломко, И странный узор на скатерти Начнёт рисовать рука, И будет бренчать гитара, И будет крутиться плёнка, И в дальний путь к Абакану Отправятся облака. И гость какой-нибудь скажет: Он едва на пять шагов слышен, Но и это, говорят, слишком. Но и это, словно дар свыше, - Быть на целых пять шагов слышным!

Мы не хуже Горация Вы такие нестерпимо ражие, И такие, в сущности, примерные, Всё томят вас бури вернисажные, Всё шатают паводки премьерные. Ходите, тишайшие, в неистовых, Феями цензурными заняньканы!

Ну, а если - ни премьер, ни выставок, Десять метров комната в Останкино! Где улыбкой стражники-наставники Не сияют благостно и святочно, Но стоит картина на подрамнике, Вот и всё! Там стоит картина на подрамнике - Этого достаточно! Осудив и совесть и бесстрашие, Вроде не заложишь и не купишь их , Ах, как вы присутствуете, ражие, По карманам рассовавши кукиши! Что ж, зовите небылицы былями, Окликайте стражников по имени! Бродят между ражими Добрынями Тунеядцы Несторы и Пимены.

Пусть пока всего четыре копии - Этого достаточно! Время сеет ветры, мечет молнии, Создаёт советы и комиссии, Что ни день - фанфарное безмолвие Славит многодумное безмыслие. Бродит Кривда с полосы на полосу, Делится с соседской Кривдой опытом, Но гремит напетое вполголоса, Но гудит прочитанное шёпотом. Есть, стоит картина на подрамнике! Есть, отстукано четыре копии! Черновик эпитафии Худо было мне, люди, худо… Но едва лишь начну про это, Люди спрашивают - откуда, Где подслушано, кем напето?

Дуралеи спешат смеяться, Чистоплюи воротят морду… Как легко мне было сломаться, И сорваться, и спиться к чёрту! Не моя это, вроде, боль, Так чего ж я кидаюсь в бой?

А вела меня в бой судьба, Как солдата ведёт труба! Сколько раз на меня стучали, И дивились, что я на воле, Ну, а если б я гнил в Сучане, Вам бы легче дышалось, что ли? И яснее б вам, что ли, было, Где - по совести, а где - кроме? И зачем я, как сторож в било, Сам в себя колочусь до крови?!

И какая, к чертям судьба? И какая, к чертям, труба? Мне б частушкой по струнам, в лёт, Да гитара, как видно, врёт! А хотелось-то мне в дорогу, Налегке при попутном ветре, Я бы пил молоко, ей-Богу, Я б в лесу ночевал, поверьте! И шагал бы как вольный цыган, Никого бы нигде не трогал, Я б во Пскове по-птичьи цыкал, И округло на Волге окал, И частушкой по струнам в лёт, Да гитара, как видно, врёт, Лишь мучительна и странна, Всё одна дребезжит струна!

Понимаю, что просьба тщетна, Поминают - поименитей! Ну, не тризною, так хоть чем-то, Хоть всухую, да помяните! Хоть за то, что я верил в чудо, И за песни, что пел без склада, А про то, что мне было худо, Никогда вспоминать не надо!

И мучительна и странна, Всё одна дребезжит струна, И приладиться к ней, ничьей, Пусть побробует, кто ловчей! А я не мог! Сатанея от мелких каверз, Пересудов и глупых ссор, О тебе я не помнил, каюсь, И не звал тебя до сих пор. И, как все горожане, грешен, Не искал я твой детский след, Не умел замечать скворешен И не помнил, как пахнет снег.

В жизни глупой и бестолковой, Постоянно сбиваясь с ног, Пенье дудочки тростниковой Я сквозь шум различить не смог. Но однажды, в дубовой ложе, Я, поставленный на правёж, Вдруг увидел такие рожи - Пострашней карнавальных рож! Не медведи, не львы, не лисы, Не кикимора и сова, - Были лица - почти как лица, И почти как слова - слова. Всё обличье чиновной драни Новомодного образца Изрыгало потоки брани Без начала и без конца. За квадратным столом, по кругу, В ореоле моей вины, Всё твердили они друг другу, Что друг другу они верны!

И тогда, как свеча в потёмки, Вдруг из давних приплыл годов Звук пленительный и негромкий Тростниковых твоих ладов. И застыли кривые рожи, Разевая немые рты, Словно пугала из рогожи, Петухи у слепой черты. И отвесив, я думал, - дерзкий, А на деле смешной поклон, Я под наигрыш этот детский Улыбнулся и вышел вон. В жизни прежней и в жизни новой Навсегда, до конца пути, Мальчик с дудочкой тростниковой, Постарайся меня спасти!

Съезду историков Полцарства в крови , и в развалинах век, И сказано было недаром: И эти, звенящие медью, слова, Мы все повторяли не раз, и не два. Но как-то с трибуны большой человек Воскликнул с волненьем и жаром: Так помните ж, люди, и знайте вовек, И к чёрту дурацкая смута: Сменяются правды, как в оттепель снег, И скажем, чтоб кончилась смута: И этот марксистский подход к старине Давно применяется в нашей стране.

Он нашей стране пригодился вполне И вашей стране пригодится вполне, Поскольку вы сами в таком же… лагере! Он вам пригодится вполне! Полмира в крови Вариант: Вовек, чтобы не было смуты: Ещё раз о чёрте Я считал слонов и в нечёт и в чёт, И всё-таки я не уснул, И тут явился ко мне мой чёрт, И уселся верхом на стул. И сказал мой чёрт: Подпишем союз, и айда в стремена, И ещё чуток погрешим!

И ты можешь лгать, и можешь блудить, И друзей предавать гуртом! А то, что придется потом платить, Так ведь это ж, пойми, - потом! Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя, - потом! Но зато ты узнаешь, как сладок грех Этой горькой порой седин. И что счастье не в том, что один за всех, А в том, что все - как один!

И поймёшь ты, что нет над тобой суда, Нет проклятия прошлых лет, Когда вместе со всеми ты скажешь - да! И вместе со всеми - нет! И ты будешь волков на земле плодить, И учить их вилять хвостом! А то, что придётся потом платить, Так ведь это ж, пойми, - потом! А глядишь - пронесёт и так! В наш атомный век, в наш каменный век, На совесть цена пятак! Тут чёрт потрогал мизинцем бровь… И придвинул ко мне флакон. И я спросил его: Песня про майора Чистова Я спросонья вскочил - патлат, Я проснулся, а сон за мной, Мне приснилось, что я - атлант, На плечах моих шар земной!

И болит у меня спина, То мороз по спине, то жар, И с устатку пьяней пьяна, Я роняю тот самый шар! И так странен был этот сон, Что ни дочери, ни жене Не сказал я о том, что он Этой ночью приснился мне!

Я и сам отогнал ту боль, Будто наглухо дверь забил, И часам к десяти ноль-ноль Я и вовсе тот сон забыл. И открыл он моё досье, И на чистом листе, педант, Написал он, что мне во сне Нынче снилось, что я атлант!.. Напишет он с чувством и толком, Ошибки учтёт наперёд, И всё он расставит по полкам, И всех по костям разберёт. И вылезет сразу в серёдку Та главная, наглая кость, Как будто окурок в селёдку Засунет упившийся гость.

Чего уж, казалось бы, проще Отбросить её и забыть? Но в горле застрявшие мощи Забвенья вином не запить. А далее кости поплоше Пойдут по сравнению с той, - Поплоше, но странно похожи Бесстыдной своей наготой. Обмылки, огрызки, обноски, Ошмётки чужого огня: А в сноске - вот именно в сноске - Помянет историк меня. Так, значит, за эту вот строчку, За жалкую каплю чернил, Воздвиг я себе одиночку И крест свой на плечи взвалил. Так, значит, за строчку вот эту, Что бросит мне время на чай, Весёлому щедрому свету Сказал я однажды: Но будут мои подголоски Звенеть и до Судного дня… И даже не важно, что в сноске Историк не вспомнит меня!

На кой он мне, маршальский жезл! Я был рядовым и умру рядовым. Всей щедрой земли рядовой, Что светом дарила меня даровым, Поила водой даровой. До старости лет молоко на губах, До тьмы гробовой - рядовой.

А маршалы пусть обсуждают в штабах Военный бюджет годовой. Пускай заседают за круглым столом Вселенской охоты псари, А мудрость их вся заключается в том, Что два - это меньше чем три. Я сам не люблю старичков-ворчунов И всё-таки истово рад, Что я не изведал бесчестья чинов И низости барских наград. Земля под ногами и посох в руке Торжественней всяких божеств, А маршальский жезл у меня в рюкзаке - Свирель, а не маршальский жезл.

И низость сановных наград. Стоимость доставки по стране Личная встреча или почта Оплата: Наличные, Банковская карта, Почтовый перевод. В сборник вошли избранные стихотворения Александра Аркадьевича Галича Первая часть по своей композиции, названиям стихотворений и их вариантам повторяет домашнюю "самиздатовскую" книгу, составленную автором в году.

Во вторую часть вошли стихотворения последующих лет. В качестве приложения публикуются две статьи, посвященные Новосибирскому фестивалю бардов года. Прежде чем покупать вещь, ознакомьтесь, пожалуйста, с правилами. Особенно если Вы впервые на аукционе. Если Вас устраивает товар и условия оплаты, тогда и только тогда, покупайте товар. После завершения торгов, выходите на связь в течение 3-х дней. С покупателями москвичами могу встретиться на станции метро Третьяковская.

На других станциях метро не встречаюсь категорически. К встрече готовьте, пожалуйста, деньги без сдачи! Купюры по рублей не принимаются! Если Вы забираете товар посредством личной встречи, то после того, как ставка сделана, товар считается купленным, и его действительно необходимо приобрести.