Великий обман. Научный взгляд на авторство священных текстов Барт Эрман

У нас вы можете скачать книгу Великий обман. Научный взгляд на авторство священных текстов Барт Эрман в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В пятом веке в Марселе жил пресвитер Сальвиан. Как и многие в ту пору, он решил со своей женой выразить свою преданность Богу отвержением мира и принятием аскетической жизни. Сальвиан был возмущён обмирщением церкви и её членов, которые больше заботились о земном комфорте и благополучии, нежели о соблюдении евангельских добродетелей. Написанное в достаточно властной манере, послание казалось его читателям действительно написанным Тимофеем, известным спутником апостола Павла четырёхвековой давности.

Но каким то образом епископ Сальвиана сумел заподозрить его в подлоге. Он приступил к Сальвиану с уликами, и тому пришлось сознаться. Но Сальвиан умел защищаться и поэтому дал объяснение, зачем им было написано псевдонимное послание.

Как часто и делают люди, склонные к самооправданию, Сальвиан придумал себе массу извинений. А его главный аргумент в свою защиту так и звучал, что сам по себе он никто, так что подпишись он своим именем, никто бы и внимания не обратил на его письмо.

Через использование имени Тимофея он надеялся приобрести читательскую аудиторию. Его взгляды казались ему достаточно важными, чтобы воспользоваться чужим именем. Эта история рассказана нам Сальвианом, и из неё не видно, чтобы епископ благосклонно воспринял оправдания своего пресвитера, но если епископ был в данном вопросе обычным человеком своей эпохи, отношение которой к проблеме подлогов нам уже известно, то вряд ли он был так уж доволен Сальвианом.

Нам неизвестно, каким именно образом епископ Сальвиана узнал, что якобы написанное Тимофеем письмо принадлежит авторству его пресвитера. Но, скорее всего, догадаться об этом было не очень сложно. Основное содержание письма касалось тех же тем, о которых Сальвиан, без сомнения, многократно говорил перед своими прихожанами и другими пресвитерами. Поскольку он был грамотен, то наверняка и раньше писал трактаты по этой и смежным проблемам.

Если епископ знал о взглядах Сальвиана и читал его прежние работы, а значит, был знаком с его литературным стилем, то мог понять как дважды два, что новое, внезапно и неизвестно откуда взявшееся произведение принадлежит тому же автору, несмотря на свою псевдонимность.

Но вообще, в Древнем мире по вполне очевидным причинам подделывателей ловили за руку крайне редко. Во первых, древние учёные, которые могли быть заинтересованы в поиске мошенников, не имели современных нам сложных методов анализа, компьютеров, баз данных, замысловатых анализов авторского стиля и т.

Древний учёный часто мог сказать, что литературный текст не принадлежит тому же автору, который написал другой текст например, что книга Откровения не была написана тем же человеком, который написал четвёртое Евангелие.

Но и в самом деле, гораздо легче сказать, кто не писал книгу, чем сказать, кто её написал кто написал послание Эфесянам, раз это был не Павел? Что ещё важнее, мошенники специально шли на ухищрения, чтобы их не поймали, и по большей части вполне успешно. В одном из современных интереснейших обсуждений проблемы Энтони Грэфтон из Принстонского университета показывает, как с веками утончалось искусство подделки параллельно с улучшением методов обнаружения подделок.

Чем лучше учёные определяли подлоги, тем лучше совершали их подделыватели. Учёные постоянно совершенствовали свои методы, а подделыватели постоянно повышали своё мастерство. Обычно древние мошенники использовали несколько приёмов, чтобы их не раскрыли.

Первый и наиболее очевидный — самое тщательное копирование стиля и активного словаря известного автора, под которого подделываются. У каждого есть особенности стиля, и в принципе все они могут быть сымитированы. Менее искусные имитаторы просто выделяли для себя необычные слова, которые употреблялись автором, и использовали их постоянно, иногда гораздо чаще, чем это делал сам автор.

Другие пытались имитировать примечательные моменты авторской грамматики: Высокообразованным литераторам практическая имитация чужого стиля была прекрасно знакома: Образованная часть имперского общества просто училась этому в школах, но большинство этих людей, конечно, никогда не занималось исследуемым нами родом мошенничества. Имитирование авторского стиля может создать известное затруднение для распознания подделок. Но на самом деле далеко не все были так искусны. Точно так же, как большинство людей не смогло бы подделать Рембрандта, даже если бы от этого зависела их жизнь, мало кто способен писать в точности как Аристотель, Плутарх или Павел.

Второй уловкой служило включение в текст некоей правдоподобности. Так, подделыватели оставляли личные комментарии адресатам письма, даже если на самом деле они его никому не посылали. Зачем говорить, что вы будете молиться о получателе письма во всё время его преследования, если вы не посылаете его никому, кто подвергается гонениям? Потому что если вы так скажете, это прозвучит именно так, будто вы пишете кому то, кто гонения испытывает!

Зачем просить об одолжении человека, которому вы на самом деле не пишете? Потому что нет ничего лучше, что бы могло придать письму вид подлинного. Зачем придумывать имена адресатов, ваши прежние связи с ними, вспоминать какой то совместный опыт и тому подобное?

Потому что всё это придаст письму убедительности, создаст впечатление, что вы и вправду пишете именно этому человеку, именно сейчас и именно при описываемых условиях, даже если пишете вы тремя столетиями позже, ни к кому конкретно не обращаясь. Во Втором послании Фессалоникийцам и Апостольских Постановлениях спустя три столетия псевдонимный автор призывает своих читателей не читать псевдонимных писаний. Или, если быть более точным, не читать подделок.

В частности, затем, чтобы дать читателям меньше поводов заподозрить подделку. Последняя уловка, к которой прибегают некоторые подделыватели, это рассказ о чудесной находке. Если книга появляется на этой неделе и говорит о себе, что написана двести лет назад, каждый поинтересуется, где же она была всё это время.

Поэтому мошенники иногда начинают или заканчивают свой текст описанием событий, приведших к исчезновению и обретению книги. Например, автор может начать книгу с описания сна, в котором ему повелевается глубоко копать с южной стороны дуба, что стоит в поле у ручья близ его фермы.

Когда он выкопал яму, то нашёл в ней старинный деревянный ящичек, а внутри ящичка обрёл повреждённый временем манускрипт. Теперь он переписывает этот манускрипт от руки и видит, что это откровение самого Христа, данное апостолу Иакову и доселе скрытое от мира. Книга неизвестна, конечно, поскольку была всё это время скрыта, зато теперь вот она, явилась миру. Вернее, не она, а книга, написанная мошенником, выдающим себя за Иакова и рассказавшим всю эту историю, чтобы объяснить, почему раньше никто об этой книге не слышал.

Ниже я поясню более развёрнуто аргументацию учёных, не желающих подразумевать в этих книгах фальшивку. Это будет в четвёртой главе, когда у нас уже накопится пара глав материалов, которые помогут разобраться с обоснованностью их мнения. По мере чтения этой книги должно стать совершенно ясно из самих древних текстов, что хотя подлоги широко практиковались, они так же широко осуждались и расценивались, как ложь. Здесь для начала я хочу просто дать несколько примеров того, что древние думали и говорили о подлогах, а количество этих примеров при желании можно многократно увеличить.

Первый момент, обращающий на себя внимание, заключается в том, что литературные подлоги осуждает практически любой автор, который упоминает о них. Есть несколько исключений, но мы поговорим о них отдельно в четвёртой главе, и эти исключения уж действительно чрезвычайно исключительны, как станет видно.

В целом же преобладающий дискурс в отношении подлогов в Древнем мире противостоял им и видел в них лишь обман и беззаконие. Это не означает, конечно, что никто не занимался подлогами, ведь адюльтер сейчас тоже обычно рассматривается как предосудительный обман, однако многих это не останавливает.

Несмотря на всеобщее осуждение, практика подлогов процветала в Древнем мире. Один из известных примеров есть у древнеримского врача Галена, которого мы уже упоминали.

В дошедшем до нас автобиографическом очерке он рассказывает, как однажды подлог попался ему самому. Как то раз он шёл по римской улочке и увидел в окне книжной лавки двух людей, спорящих о книге, якобы написанной Галеном. Один горячо доказывал авторство Галена, другой настаивал, что авторский стиль совсем не его и Гален этого не писал.

Думал ли Гален, что кому то позволено писать от его имени книги? Как и любой другой, кому попадались подделки с его собственным именем. Мы уже упоминали о поэте Марциале, разгневанном попытками других поэтов выдать их стихи за его. Среди христиан возмущённые жалобы на подлоги мы видим у Оригена, Иеронима и Августина. Подлоги так широко осуждались в древности, что их порицали даже их создатели, как в случае с 2 Фес и Апостольскими Постановлениями.

Некоторые учёные настойчиво, хотя и бездоказательно настаивали, что в философских школах это было обычным делом — написать философский трактат и подписать его именем мастера этой школы: Платона, Пифагора и т. В четвёртой главе мы увидим, что это безосновательные утверждения, и если попросить такого учёного процитировать древний источник в подтверждение подобной античной практики, тот сразу почему то онемеет. Да, в некоторых контекстах так и есть. Но с оговоркой, что только в тех контекстах, когда говорящий неправду не понимает сам, что ошибается.

Понимал ли человек, написавший Евангелие от Петра через шестьдесят лет после смерти апостола и утверждающий, что он и есть апостол Пётр, что на самом деле он не апостол Пётр? Конечно, понимал, если только не был лунатиком. Но он намеренно называл себя чужим именем.

Если внебрачного ребёнка растят его мать и её муж, не являющийся отцом ребёнка, то по происхождению ребёнок не принадлежит к роду своего мнимого отца, они не являются родственниками. Более того, в античности у такого ребёнка не было законных прав. То же относится и к литературному произведению. Если оно идёт под именем автора, который его не писал, то оно не связано с ним никакими узами родства или закона, а связано с кем то другим, почему и называлось нофосом, незаконным отпрыском.

Оба эти определения негативны, совсем не нейтральны и вполне демонстрируют отношение древних к практике подлогов. Вопреки утверждениям некоторых учёных, подделыватели древности пытались именно обмануть читателей, приписывая авторство авторитетным лицам. Это уже давно установлено действительными специалистами в вопросе древних подлогов , да и здравое рассуждение лишь утвердит в этой мысли. Вспомним мотивацию подделывателей, о которой говорилось выше: Ну а для тех, кто желал утвердить политический институт или религиозное установление, ссылаясь упомянутым способом на взгляды авторитетного лица, или хотел бы свои взгляды представить в виде авторитетного источника, и вовсе не имело никакого смысла называться собственным, никому не известным именем.

Что подлог совсем не был очевидной вещью, свидетельствуется и теми отрицательными суждениями, которые высказывали о нём древние. Как я говорил раньше, практика подделки осуждалась практически в каждом случае, когда она упоминалась. Более того, реакция на авторов подлогов, когда их всё таки ловили, показывает совершенно ясно, что в них видели обманщиков и что люди отнюдь не были рады обнаружить, что их водили за нос.

Гален и Марциал были в ярости от того, что кто то подписывал свои произведения их именами, а порой реакция была и более жёсткой. Самые первые сведения о поимке подделывателя встречаются у известного греческого историка Геродота в V в. У него есть не совсем понятный отрывок, рассказывающий об Ономакрите из Афин, толкователе оракулов т. Одно из пророчеств гласило, что некая группа островов исчезнет в морской пучине.

Неизвестно, зачем Ономакрит подделал это предсказание и чем оно так расстроило людей, но правитель Афин Гиппарх изгнал за это Ономакрита из города, так что тот вовсе покинул Элладу и пристал к персам.

Были и другие случаи, в которых Ономакрит подозревался в подделке оракулов и резко осуждался другими античными авторами, например Плутархом. Иногда наказание за подлог было и более жестоким. Раньше я упоминал о пятидесяти письмах развратного содержания, которые философ Диотим написал и распространил от имени Эпикура, чтобы запятнать его репутацию.

Согласно древним источникам, последователям Эпикура это настолько не понравилось, что один из них, по имени Зенон, выследил и убил Диотима. Кстати будет вспомнить и рассказ Иосифа Флавия о казни секретаря царя Ирода за подделку письма сына царя Александра, в котором тот якобы делится планами отцеубийства.

Из всех древних повествований на эту тему мы вполне можем сделать несколько основных выводов. Подлоги широко практиковались в Древнем мире среди язычников, иудеев и христиан. Подделыватели в силу различных мотиваций намеренно обманывали своих читателей. Древние авторы, упоминавшие о подлогах, осуждали их и рассматривали как обман. Подделыватели, которых ловили за руку, подвергались осуждению или ещё более суровому наказанию.

В написанном австрийским учёным классиком Вольфгангом Шпейером самом полном труде по древним подлогам, какой только есть, говорится так: Этот взгляд полностью соответствует тому, который я пытался изложить в настоящей главе, но он создаёт нам некую проблему. Когда мы рассматриваем именно христианские подлоги, мы имеем дело с писаниями, оставленными нам последователями Иисуса, т.

Безусловно, они знали, что неправильно лгать и обманывать. Зачем же они делали это? Конечно, вопрос касается и язычников с иудеями, чьи этические нормы в целом были такими же. Почему же они шли против собственных нравственных установок? Конечно, при поверхностном взгляде этот вопрос выглядит глупо. Все люди делают вещи, о которых они знают, что их делать не следует. Но я бы хотел рассмотреть его глубже. Считали ли все эти подделыватели свою ложь оправданной? Имеет ли ложь оправдание вообще?

Я вернусь к этому вопросу в восьмой главе, а сейчас просто хотел бы подготовить площадку, задав более общий вопрос. Что люди древности думали о лжи и обмане? Спрашивать, что думали о лжи древние люди, всё равно что спрашивать современных людей, — всё зависит от того, кого именно спросить. Некоторые думают, что никакая ложь неприемлема ни при каких обстоятельствах.

Другие полагают, что при некоторых обстоятельствах ложь нравственно оправдана. И остальные вообще не задумываются на эту тему, используя ложь, когда им это удобно. Некоторые древнегреческие философы, в частности, Аристотель, подчёркивают важность правдивости как нормы. Но большинство философов считает, что могут быть исключения. Ксенофонт, например, передаёт слова Сократа, что справедливо лгать другу, который хочет совершить самоубийство, если это позволит его остановить.

Сократ говорит также, что справедлива ложь полководца, если она поднимет упавший дух его воинов на поле брани сообщением о приближении союзников и заставит их сражаться отважнее; справедлива и ложь отца, обманом заставляющего больного сына принять нужное лекарство, от которого тот отказывался. И Платон учил, что некоторая ложь бывает полезна, вроде той, что врачи могут сказать своим пациентам для их блага, или правители могут сказать своему народу для его спокойствия.

Как выразился античный писатель Гелиодор: Но что насчёт христиан? Разве их не учили всегда говорить правду? Именно об этом говорил великий богослов V в. Августин в двух своих трактатах, посвящённых лжи: Этот взгляд отца церкви был не простым упрощением, дескать, всегда хорошо говорить правду, а плодом глубоких богословских размышлений об отношениях истинного человека с Богом истины, который сам стал человеком.

Но множество других христианских мыслителей, как до, так и после Августина, думали иначе. Оба они также указывали, что в Ветхом Завете сам Бог иногда говорит неправду. Когда Бог сказал Ионе возвестить жителям Ниневии, что через сорок дней их город погибнет, он совершенно очевидно знал, что после этой новости горожане начнут каяться и он удержит свою десницу от суда над ними.

Соответственно, Бог никогда не имел планов уничтожить город, хотя и приказал пророку говорить о его уничтожении. Порой лживое заявление может принести колоссальную пользу. В Писании есть много других примеров того, как ложь избранников Божиих приносит добро.

Если бы Авраам не солгал о своей жене Саре, что она его сестра, его бы убили, и не появился бы народ Израиля Быт Или если бы блудница Раав не солгала и не укрыла бы израильских шпионов, те были бы убиты, и никогда дети Израиля не наследовали бы Обетованную землю Нав 2. Можно привести много примеров того, что иногда самое правильное — это солгать. Не это ли думали и подделыватели? Что их ложь стоит того?

Что положительный эффект от их обмана перевесит их грех? Что цель оправдывает средства? Боюсь, никогда мы не узнаем, что заставляло этих людей делать то, что они делали.

Мы просто не можем проникнуть в глубину их сердца и разума, чтобы увидеть, о чём они думали, когда решили обманом выдать себя за кого то другого. Скорее всего, если бы их читатели знали об их обмане, они бы назвали авторов лжецами и осудили их писания. Но в собственных глазах их совесть вполне могла быть свободна от угрызений и их намерения могли быть белы как снег.

Они обладали истиной, в которой надо было убедить остальных, и они были счастливы солгать ради этого. Однако в жизни истина и противоположная ей ложь выглядят сложнее.

Я думаю, внутренне мы все прекрасно это понимаем, даже если никогда об этом не задумывались. Когда мы смотрим фильм, мы часто спрашиваем: Но даже в этом случае мы не думаем, будто абсолютно всё, что составляет фильм — действующие лица, диалоги, отдельные сцены и т. Мы всегда оставляем место для творческого домысла, даже когда признаём историю подлинной. Хотя можно и представить дело так, что в более глубоком смысле фильм может быть правдивым, даже если рассказывает о том, чего никогда не было.

Этой точкой зрения я много лет сбивал с толку своих детей. Например, мы смотрим кино, и дети спрашивают: Но тут они вспоминают, что иногда у меня бывает иной взгляд на вещи, и переспрашивают: Как и сейчас, возможно, некоторые мои читатели. Как история может быть правдой, если её никогда не было?

На самом деле, есть самые разные правдивые истории, которые никогда не происходили, и это признает любой, если хоть немного задумается. Чтобы проиллюстрировать это своим студентам, я обычно пересказываю историю о Джордже Вашингтоне и вишнёвом дереве. Каждый школьник знает историю про вишнёвое дерево.

Ещё мальчишкой Джордж Вашингтон зачем то срубил отцовскую вишню. Когда отец вернулся домой и увидел срубленное дерево, то спросил: Обычно на этом история заканчивается, так что мы не знаем, что было потом, может, Джорджа заперли в чулан.

История заканчивается признанием Джорджа. Мы знаем, что эта история никогда не происходила на самом деле, потому что тот, кто её придумал, позже в этом признался. Это был человек по имени Парсон Уимз, некогда церковный прислужник и книготорговец. Позже, став биографом Вашингтона, Парсон Уимз признал, что выдумал историю с вишней, хотя до этого и заявлял, будто узнал о ней от её свидетеля, которому можно доверять. Итак, этот сюжет, как мы знаем, неисторичен. Но мы по прежнему пересказываем его своим детям.

Не потому, что мы пытаемся научить их американской истории, а потому, что хотим научить их правде. Эта история претендует на истину в нескольких смыслах. Во первых, она является хорошим образцом американской пропаганды.

Кем был Джордж Вашингтон? Он был отцом американской нации. Что он был за человек? Он был честным человеком, который никогда не лгал. Ну, однажды, когда он был ещё мальчишкой… Вывод ясен. Эта страна основана на честности. Эта страна никогда не скажет неправду. Или так гласит легенда. Но легенда о Джордже Вашингтоне и вишнёвом дереве имеет и другой смысл, благодаря которому родители в основном и рады её рассказывать детям.

Эта история о личной нравственности и ответственности. Я рассказал её своим детям потому, что хотел их видеть такими же, как юный Джордж. Даже если бы они что то натворили, я хотел, чтобы они были честны и имели силы в этом сознаться.

Лучше быть честным и не бояться последствий, чем жить бесчестно. Лучше не говорить неправды. То есть я хочу сказать, что вымысел, даже исторический вымысел, может в некотором смысле сообщать истину, даже если это что то, чего не было.

Истина — это больше, чем просто корректная информация. Это не значит, конечно, что такой вещи, как неправда, вообще не существует. Как раз наоборот, есть множество разных неправд: Если бы мне пришлось читать книгу о детстве Сталина, в которой подчёркивались бы его кроткий нрав, добрый и мягкий характер, а также глубокая обеспокоенность всеобщим благоденствием, я бы сказал, что всё это неправда.

Люди древности тоже имели развитое чувство истины и неправды. У них тоже были легенды, которые они принимали как истину в некотором роде, не думая при этом, будто они происходили на самом деле. В основном современные учёные осознают, что большинство образованных людей Древних Греции и Рима не воспринимали события своей мифологии буквально. Они понимали, что миф призван сообщить некое истинное понимание божественного царства и его связи с человеком.

И ещё у древних была своя беллетристика. Многими подчёркивается, и это действительно так, что современные представления о художественной литературе гораздо сложнее и тоньше, чем они были в античности. И всё же в дополнение к мифам у людей древности были эпосы, легенды, романтические произведения, которые во многом соответствуют современным повествовательным формам.

Люди рассказывали и пересказывали, читали и цитировали все эти произведения не потому, что думали, будто они точно передают описываемые в них события, а по тем же причинам, по которым и мы сейчас читаем беллетристику: Очень интересно представление о вымысле. Если мы читаем книгу, являющуюся официальной биографией Рональда Рейгана, то ожидаем увидеть в ней чёткое следование фактам и полное отсутствие некорректной информации. А вот если мы читаем роман о президенте х гг.

Но мы не ожидаем встретить там точных исторических фактов и реальных исторических деятелей. Древние эквиваленты современной развлекательной литературы работали по тому же принципу. Читатели рассчитывали на некоторое историческое правдоподобие повествования, но никогда не рассчитывали на его точное соответствие историческим событиям.

Разница между современной биографией и современным романом, конечно, является вопросом литературного жанра. Оставим специалистам пространные дебаты о том, чем характеризуется жанр, нам же будет достаточно приблизительного определения. Жанр — это тип литературы, который подходит какому то заданному формату.

Короткий рассказ, например, должен быть коротким; роман гораздо длиннее. В обоих есть герои, сюжет и другие особенности, отличающие их от хайку. Лимерик обладает двумя парными рифмами и неожиданной ударной строкой в конце. Белый стих ничего этого не имеет, но для передачи смысла опирается на глубину языка.

В каждом жанре как бы заложено некое соглашение между писателем и читателями. Это напоминает контракт, в котором автор обязуется соответствовать тому роду литературы, который ожидают встретить читатели, а читатели обязуются не ожидать ничего нехарактерного для этого рода. Когда речь идёт практически обо всех видах развлекательной литературы, читатели снисходительно относятся к исторической неточности, но при этом ждут исторического правдоподобия.

Чтобы беллетристика доставляла удовольствие, все следуют этим негласным принципам. Совсем другое отношение мы видим к биографическим или историческим работам. Здесь другие условия контракта: Любое отступление от этих правил всеми осуждается. В древних исторических трудах всё было несколько сложнее. По большей части из за того, что в античности просто не существовало научного инструментария, которым мы владеем сегодня.

Не было широкого доступа к надёжным источникам информации, обилия самих письменных источников, баз данных, поисковых систем, не было возможностей, которые нам сейчас предоставляют СМИ и электронные средства коммуникации.

Древние историки работали почти на ощупь, собирая такие рассказы о событиях прошлого, которым можно было бы верить. Было действительно крайне сложно передать точную картину, но большинство историков честно пытались это сделать.

И больше всего эта сложность была заметна в попытках передать подлинные слова тех людей, что жили много лет назад. Некоторые из лучших образцов истории, созданных в античности, в значительной степени состоят из прямой речи своих персонажей. Но если события происходили на десятилетия или даже столетия раньше, то откуда историк мог знать, что было точно сказано в ту эпоху, когда не было ни диктофонов, ни стенографистов, ни ежедневных публикаций в прессе?

Поэтому такой великий историк V в. А какой у древних историков был выбор? Самое большое, что они могли, это придумать для исторических персонажей слова, которые наиболее подходили бы их характеру и поводу для их произнесения, и потом верить, что эта выдумка приблизительно соответствует тому, что было сказано на самом деле.

Чтобы установить, насколько историку удалась его затея, не было решительно никаких способов. Но образованные читатели это понимали, так что здесь мы снова видим негласное соглашение между автором и читателями: Некоторые учёные полагали, что подложные писания имели ту же общую черту — что то вроде беллетристики, сопоставимой с придуманными историческими монологами, где настоящий автор и настоящие читатели как бы соглашаются не принимать всерьёз фальшивое авторство текста.

Но как я уже показывал выше, современные учёные, серьёзно изучавшие отношение древних к подлогам, думают иначе. В подлогах автор текста действительно использовал вымысел, но делал это без согласия читателей. И читатели, когда обнаруживали вымысел, отнюдь не были за него признательны. Древние расценивали исторические подлоги, будь то повествования, трактаты или письма, как ложь и фальшивку, лишённую безобидности художественной литературы.

Так что и люди древности понимали разницу между выдуманными повествованиями и рассказами по истории. Некоторые историки, такие, как Лукиан Самосатский и Полибий, в отличие от Фукидида твёрдо придерживались взгляда, что исторический труд должен передавать исключительно происходившее на самом деле и что историку не следует придумывать сюжеты или прямую речь героев для своих работ. Полибий выразил это так: Это правда, что не только профессиональные историки, но и прочие люди придумали множество историй про исторических деятелей.

В христианском сообществе это касается практически всех известных личностей: Иисуса, Павла, Петра и других членов апостольского круга. Поскольку сейчас нас интересуют подлоги с именем Петра, в этой главе мы начнём с рассмотрения историй, сочинённых о Петре, чтобы потом перейти к текстам, которые ложно приписываются ему самому.

У нас есть несколько книг времён раннего христианства, в которых рассказывается о Петре. Их сюжеты практически полностью придуманы неизвестными нам христианскими авторами.

В нашей системе определений эти тексты не являются подлогами, поскольку не приписываются авторству Петра. Но они могут быть названы подделками, потому что при своей претензии на историчность являются выдумками. Одна из самых интересных таких историй содержится в подложном тексте. Однако это подлог под именем не Петра, а Тита, бывшего спутником апостола Павла. В Новом Завете есть также подложное послание Титу, якобы написанное Павлом почему это подлог, объясняется в третьей главе.

Около четырёхсот лет спустя появляется другое письмо, якобы написанное Титом. Письмо довольно занимательное, так как в нём громогласно заявляется, что единственный путь к обретению спасения лежит через аскетичную и целомудренную жизнь. Если говорить проще, то обрести жизнь вечную можно только воздерживаясь от секса. В контексте излагаемых взглядов подделыватель ссылается на историю о чуде Петра.

Некий крестьянин приводит к Петру свою дочь для получения благословения. Пётр произносит над ней молитву, прося у Бога сделать то, что будет для девицы самым лучшим.

Девушка тут же падает мёртвой. Отец умоляет Петра вернуть дочери жизнь, и апостол исполняет его мольбу. Но через несколько дней некий человек, гостивший у крестьянина и называвший себя христианином, соблазняет дочь и навсегда исчезает с ней. На этом история заканчивается, и её смысл вполне прозрачен: Нечто похожее можно найти в сборнике историй о миссионерской деятельности Петра, вероятно, написанном во втором веке.

В одной из этих историй Пётр говорит у себя дома перед воскресным собранием христиан, которые принесли ему для исцеления несколько больных. Но тут из толпы собравшихся кто то спрашивает, почему Пётр не излечит собственную парализованную дочь, лежащую в углу.

Пётр уверяет собравшихся, что Бог имеет власть исцелить её, если только пожелает. Чтобы доказать это, Пётр приказывает дочери встать и пройтись перед людьми, после чего возвращает её в прежнее состояние. Собрание и изумлено, и смущено. Тогда Пётр рассказывает историю своей дочери. Ещё когда та была маленькой, Петру было видение, из которого он узнал, что если она останется здоровой, то многих совратит с пути истинного. Она была красивым ребёнком и, повзрослев, соблазнила бы многих мужчин.

Так и случилось, когда ей было всего десять лет. Сосед польстился на её красоту, но прежде, чем он успел реализовать свою похоть, по милости Божьей девочку парализовало. Сосед же ослеп за свои грехи, пока Пётр не исцелил его и не обратил в христианство. Но девочка осталась парализованной, чтобы не соблазнять других мужчин. Каждый из них творит чудеса, и каждый через это пытается убедить толпу, что истина стоит именно за ним, а не его оппонентом.

В одном из чудес Петра участвует копчёная рыба. Апостол, как мы уже говорили, пытается убедить толпу, но без особого успеха. В какой то момент он останавливается у лавки рыботорговца, где видит висящую в окне копчёную рыбину, и спрашивает окружающую его толпу, уверуют ли они, если он её оживит. Толпа отвечает положительно, и Пётр снимает рыбу с крюка, бросает в близлежащий водоём и приказывает ей ожить.

Рыба оживает — не на несколько минут, а по настоящему, — и толпа с радостью приобщается вере. На этом чудеса не заканчиваются. Пётр и Симон волхв призываются местным римским властителем на арену для соревнования, которое должно показать, кто из них говорит от имени Бога.

На арену приводят мальчика раба. Симону приказывается убить мальчика, а Петру оживить. Симон что то шепчет в ухо раба, и тот немедленно умирает от слов еретиков веет смертью. Но Пётр приказывает хозяину мальчика взять его за руку и поднять, и тот немедленно оживает человек Бога имеет глаголы жизни.

Богатая женщина приходит к Петру и с плачем молит о помощи. Её сын умер, и она отчаянно просит оживить его. Пётр бросает вызов Симону, чтобы все увидели, кто может воскрешать мертвецов. Под взглядом толпы Симон делает несколько загадочных манипуляций, трижды опускаясь на колени и снова поднимаясь.

И вот покойник поднимает голову, и толпа убеждается, что Симон действует властью Божьей, а Пётр её обманывает. Толпа уже собирается сжечь Петра, но тот криком заставляет её замолчать и указывает, что покойник ещё не воскрешён, он лишь пошевелил головой. Если Симон действительно человек от Бога, покойный должен подняться и заговорить. Когда у Симона ничего не получается, наступает время Петра. Он произносит слово, которое поднимает человека и заставляет говорить.

Но кульминация наступает, когда еретик Симон объявляет толпе, что докажет своё превосходство и взлетит, словно птица, над холмами и храмами Рима. Наступает обещанный день, и Симон действительно поднимается в воздух и начинает летать. Но Пётр не позволяет превзойти себя, он призывает Бога и низвергает Симона на землю в разгар его полёта. Падая, тот ломает себе ноги. Толпа сбегается к месту падения и забивает Симона камнями, как обманщика.

Всем очевидно, что только Пётр обладает истинной силой Божией. Можно приумножить здесь количество таких историй. Фактически, благочестивые рассказчики и приумножали их, сочиняя во втором и третьем веках христианские апокрифы о титанах веры, в том числе об апостоле Петре. Но сочиняли ли они тексты не только о Петре, но и от его имени? В этом не приходится сомневаться. Нет сомнений и в том, зачем они их сочиняли.

Я позвонил своему другу Рону, жившему в конце улицы, чтобы сказать ему, что моих родителей полдня не будет и что я стащил пару сигар из неизменно полного отцовского припаса. Рону понравился ход моих мыслей, и он сообщил, что у него за домом в кустах припрятано несколько банок пива. Перед нами открывались райские наслаждения. Приветствуем тебя, неведомый ценитель литературы. Если ты читаешь этот текст, то книга "Великий обман. Научный взгляд на авторство священных текстов" Эрман Барт Д.

Попытки найти ответ откуда в людях та или иная черта, отчего человек поступает так или иначе, частично затронуты, частично раскрыты. С невероятной легкостью, самые сложные ситуации, с помощью иронии и юмора, начинают восприниматься как вполнерешаемые и легкопреодолимые. Интрига настолько запутанна, что не смотря на встречающиеся подсказки невероятно сложно угадать дорогу, по которой пойдет сюжет.

Иными словами, стоит только изъять этот сюжет, и контекст приобретает больший смысл, поскольку предыдущая сцена более логично перетекает в последующую. По этим и ряду других причин практически ни у кого из исследователей Нового Завета нет сомнений, что эта история при всей своей красоте, силе и поучительности не является оригинальной частью Нового Завета. В этом примере мы имеем дело и с фальсификацией изменением его содержания относительно оригинала , и с фабрикацией текста поскольку эта история выдумана.

Таких примеров много в сохранившихся манускриптах Нового Завета. Другой известный пример находится в конце Евангелия от Марка. Люди, невнимательно читавшие его заключительную главу, часто говорят, что в Мк не раскрыта тема воскресения.

Скажем прямо, это не так. В Евангелии Марка Иисус определённо воскресает из мёртвых. Женщины идут ко гробу на третий день после похорон, чтобы восполнить погребальный обряд, но тела на месте нет.

Вместо этого их там встречает человек в белых одеждах, сообщающий, что Иисус воскрес из мёртвых. То есть Марк верит, что Иисус физически воскрес из мёртвых, и именно это сообщает своим читателям. Но самое поразительное, что происходит затем. Человек у гроба наказывает женщинам идти и сообщить ученикам, что Иисус уже отправился в Галилею, где они его и встретят. И на этом Евангелие заканчивается. Тема воскресения Иисуса здесь определённо присутствует.

Но ученики ничего не узнают о нём, и здесь ничего не сказано про их встречу с Иисусом. Она приводит читателя в изумление и заставляет сказать: Как это женщины могли никому не сказать? Как это никто не узнал о воскресении Иисуса? Как Иисус мог не явиться потом кому то ещё? Да как это может быть концом? И разные писцы прибавляли к Евангелию различные окончания.

Окончание, ставшее в Средние века самым популярным, взято из рукописей, которыми пользовались переводчики Библии Короля Иакова в году, поэтому читатели английского перевода и знакомы именно с ним. В двенадцати добавленных стихах женщины или, по крайней мере, Мария Магдалина всё же идут и сообщают ученикам, которые затем встречают Иисуса и уверяются в его воскресении.

Именно в этих стихах содержатся известные слова Иисуса о том, что верующие в него могут говорить на иностранных языках, браться за змею и пить отраву, не причиняя себе вреда.

Но Иисус этих слов никогда не произносил и Марк их никогда ему не приписывал. Они были добавлены к Евангелию от Марка одним писцом и потом годами копировались другими. Это сфабрикованная история, вставленная в Библию переписчиком, который фальсифицировал текст. В новозаветных рукописях содержатся сотни значительных изменений, но я упомяну лишь ещё одно.

Относительно предыдущих примеров кто то может сказать, что эти фальсификации — не совсем то же, что и подлоги, поскольку оба Евангелия — как от Иоанна, так и от Марка — были анонимными произведениями.

Чисто технически получается, что изменившие текст писцы не влагали собственных слов в уста чужого авторитета. Пожалуй, я бы оспорил это заявление, поскольку к тому времени, когда писцы вносили свои изменения, уже было принято считать эти Евангелия принадлежащими соответственно Марку и Иоанну. Но вот мой заключительный пример уже совершенно недвусмыслен, поскольку он касается одного из бесспорных посланий Павла. Один из самых болезненных пассажей для женщин, желающих занимать в христианской церкви активную позицию, встречается в 1 Кор Здесь Павел прямо говорит: Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит.

Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих; ибо неприлично жене говорить в церкви. Женщины должны быть молчаливы и покорны своим мужьям. В церквах им вообще нельзя говорить. Это очевидным образом делает невозможным для женщин произнесение в церкви пророчеств, общих молитв и поучений.

Женщинам даже спрашивать в церкви ничего нельзя. Эти стихи весьма похожи на те, что можно прочитать в послании Павла, не являющимся подлинным — Первое Тимофею, которое, как мы видели в третьей главе, тоже предписывает женщинам безмолвие и покорность мужьям 2: Но так же, как 1 Тим является подложным, так и приведённый отрывок из 1 Кор является сфальсифицированным.

Эти стихи из четырнадцатой главы не были написаны Павлом. Кто то добавил их позже, когда послание уже ходило по рукам. Учёные приводят много доводов в пользу этого мнения. Во первых, видно, что рассматриваемые стихи разбивают тот отрывок, в котором они заключены. Непосредственно перед ними Павел говорит о пророчестве в церкви.

Сразу после них он говорит о пророчестве. Но этот пассаж по поводу женщин прерывает ход рассуждения. Без него отрывок о пророчествах выглядит гораздо естественнее. Кроме того, трудно поверить, чтобы Павел запрещал женщинам говорить в церкви именно здесь, в 1 Кор 14, поскольку лишь тремя главами ранее он им это позволял. В 1 Кор 11 Павел призывает женщин, молящихся и пророчествующих в церкви, делать это только с покрытой головой.

Если в одиннадцатой главе им было позволено говорить, то как это может быть запрещено в четырнадцатой? Логичнее предположить, что правы те исследователи, которые не считают эти стихи оригинальной частью текста 1 Кор. Кто то совершил фальсификацию, добавив в книгу собственные строки, и заставив её тем самым говорить в данном месте не то, что хотел сказать Павел, а то, что хотел сказать переписчик.

Тема современных мистификаций возвращает меня к вопросу, которым я постоянно задавался в течение этой работы: И по многим причинам. И не только наши современники. У нас есть примеры христианских подлогов не только из нашего времени, но и из Средневековья, поздней античности, времён Нового Завета.

С первого и по двадцать первое столетие люди, называющие себя христианами, оказывались весьма способными фабриковать, фальсифицировать и подделывать документы главным образом для того, чтобы обосновать мнение, которое они хотели видеть общепринятым. Конечно, для меня в этой книге особый интерес представляют подлоги раннехристианского периода. Нет сомнений, что их было очень много.

Сохранилась лишь какая то часть из тех, что были созданы в древности, а подавляющее большинство было утрачено или уничтожено. Но и оставшегося достаточно, чтобы получить представление, насколько широко применялись подлоги.

Мы видим множество евангелий, посланий, трактатов и откровений, которые якобы написаны людьми, на самом деле не писавшими их.

Авторы, назвавшиеся Петром, Павлом, Иоанном, Иаковом, Филиппом, Фомой и ещё кем угодно, прекрасно сознавали, что они ими не были. Они лгали на сей счёт для того, чтобы ввести читателей в заблуждение относительно авторитетности авторов. Некоторые из этих текстов вошли в Библию. Например, есть новозаветные послания, претендующие на авторство Петра и Павла или Иакова и Иуды.

Однако данные произведения написаны другими неизвестными людьми уже после смерти этих апостолов. Когда их настоящие авторы присвоили себе имена апостолов, они сознательно пошли на обман.