Старый моряк Кольридж

У нас вы можете скачать книгу Старый моряк Кольридж в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Их преследует дух, один из незримых обитателей нашей планеты, которые — не души мертвых и не ангелы. Матросы, придя в отчаянье, хотят взвалить всю вину на Старого Моряка, в знак чего они привязывают ему на шею труп морской птицы.

Вход Войти на сайт Я забыл пароль Войти. Цвет фона Цвет шрифта. Сэмюэль Тэйлор Кольридж Поэма о старом моряке Часть первая. Перейти к описанию Следующая страница. Для авторов и правообладателей. Сэмюэль Тэйлор Кольридж Поэма о старом моряке. Старик Моряк, он одного Из трех сдержал рукой. Открыты двери жениха, И родственник мне он; Уж есть народ, уж пир идет, Веселый слышен звон". Но держит все его старик: Вперил в него горящий взор. Гость — дальше ни на шаг, Ему внимает, как дитя, Им овладел Моряк.

Вот солнце слева из волны Восходит в вышину, Горит и с правой стороны Спускается в волну. Все выше, выше с каждым днем Над мачтою плывет Свадебный Гость слышит музыку; но Моряк продолжает свой рассказ.

Уже вошла невеста в зал, И роз она милей, И головы веселый хор Склоняет перед ней. И Гость себя ударил в грудь, Но дальше ни на шаг. И так же, с пламенем в глазах, Рассказывал Моряк.

Корабль унесен штормом к Южному полюсу. Но вот настиг нас шторм, он был Властителен и зол, Он ветры встречные крутил И к югу нас повел. Без мачты, под водою нос, Как бы спасаясь от угроз За ним спешащего врага, Подпрыгивая вдруг, Корабль летел, а гром гремел, И плыли мы на юг. И встретил нас туман и снег И злые холода, Как изумруд, на нас плывут Кругом громады льда.

Страна льда и пугающего гула, где не видно ничего живого. Меж снежных трещин иногда Угрюмый свет блеснет: Ни человека, ни зверей, — Повсюду только лед.

Отсюда лед, оттуда лед, Вверху и в глубине, Трещит, ломается, гремит. Как звуки в тяжком сне. И напоследок Альбатрос К нам прилетел из тьмы; Как, если б был он человек, С ним обходились мы. Смотрю вперед, и что-то вдруг Мелькнуло в небесах. Сперва, как легкое пятно, И как туман потом; Плывет, плывет и, наконец Явилось кораблем.

Пятно — туман — корабль вдали, И все плывет, плывет: Как бы по воле духа вод То прыгнет, то нырнет. С засохшим черным языком Кричать мы не могли; Тогда я руку прокусил, Напился крови и завыл: С засохшим, черным языком, В движеньях не тверды, Они пытались хохотать И снова начали дышать, Как бы хлебнув воды.

Сквозь снасти Солнце видно нам Услышь, Мария, нас! И неужели паруса — На Солнце эта нить? Пылает Солнце, как в тюрьме, Ужели между рей? И женщина смеется нам? Не Смерть ли та, что с ней? Рот красен, желто-золотой Ужасный взор горит: Пугает кожа белизной, То Жизнь по Смерти, дух ночной, Что сердце леденит.

Вот близко, близко подошли И занялись игрой, И трижды свистнув, крикнул дух: Мы слушали, смотрели вновь, И как из кубка, нашу кровь Точил из сердца страх; Мутнели звезды, мрак густел, Был рулевой под лампой бел; Роса — на парусах. А на востоке встал тогда Рогатый месяц, и звезда Запуталась в рогах. И каждый месяцем гоним, Безмолвие храня, Глазами, полными тоски, Преследует меня. И двести их, живых людей А я не слышал слов , С тяжелым стуком полегли, Как груда мертвецов!

Помчались души их, спеша Покинуть их тела! Часть четвертая — Ты страшен мне, седой Моряк С костлявою рукой! Ты темен, как морской песок, Высокий и худой. Не умер я пока. Один, один, всегда один, Один среди зыбей! И нет святых, чтоб о душе Припомнили моей.

Так много молодых людей Лишились бытия: А слизких тварей миллион Живет; а с ними я. Гляжу на гниль кишащих вод И отвожу мой взгляд; Гляжу на палубу потом, Там мертвецы лежат.

Гляжу на небо и мольбу Пытаюсь возносить, Но раздается страшный звук, Чтоб сердце мне сушить. Когда же веки я сомкну, Зрачков ужасен бой, Небес и вод, небес и вод Лежит на них тяжелый гнет, И трупы под ногой.

Холодный пот с лица их льет, Но тленье чуждо им, И взгляд, каким они глядят, Навек неотвратим. Сирот проклятье с высоты Свергает духа в ад; Но, ах! Проклятье мертвых глаз Ужасней во сто крат! Семь дней и семь ночей пред ним Я умереть был рад. Подвижный месяц поднялся И поплыл в синеве: Он тихо плыл, а рядом с ним Одна звезда, иль две. Была в лучах его бела, Как иней, глубина; Но там, где тень от корабля Легла, там искрилась струя Убийственно-красна.

Где тени не бросал корабль, Я видел змей морских: Они неслись лучам вослед, Вставали на дыбы, и свет Был в клочьях снеговых.

Где тени не бросал корабль, Наряд их видел я, — Зеленый, красный, голубой. Они скользили над водой, Там искрилась струя. Как Их прелесть описать! Весна любви вошла в меня, Я стал благословлять: Святой мой пожалел меня, Я стал благословлять.

Я в этот миг молиться мог: Она душе моей дала Небесный милый сон! На деле чан один пустой Случайно уцелел; Мне снилось, полон он водой; Проснулся — дождь шумел. Мой рот холодным был и ткань На мне сырой была; О, да! Пока я пил во сне, И плоть моя пила. Но я ее не замечал, Та легок стал я вдруг, Как будто умер я во сне, И был небесный дух. И я услышал громкий ветр; Он веял вдалеке, Но все ж надулись паруса, Висевшие в тоске.

И разорвались небеса, И тысяча огней То вспыхнет там, то здесь мелькнет; То там, то здесь, назад, вперед, И звезды пляшут с ней. Идущий ветер так могуч, — Сломать бы мачту мог; Струится дождь из черных туч, И месяц в них залег. Залег он в трещине меж туч, Что были так черны: Как воды падают со скал, Так пламень молнии упал С отвесной крутизны. Ветров не чувствует корабль, Но все же мчится он. При свете молний и Луны Мне слышен мертвых стон.

Они стенают и дрожат, Они встают без слов, И видеть странно, как во сне, Встающих мертвецов. Встал рулевой, корабль плывет, Хоть также нет волны; И моряки идут туда, Где быть они должны, Берясь безжизненно за труд, Невиданно-страшны. Племянник мертвый мой со мной Нога к ноге стоял: Не грешных душ то рать была, В свои вернувшихся тела, А душ блаженных строй: Когда настал рассвет, они Вкруг мачт сошлись толпой; И, поднимая руки ввысь, Запели гимн святой.

Летели звуки вновь и вновь, Коснутся высоты И тихо падали назад, То порознь, то слиты. То пенье жаворонка я Там различал едва; То пенье птички небольшой Меж небесами и водой Струила синева. Уединенной флейты плач, Оркестра голоса, Хор ангелов, перед каким Немеют небеса.

Все смолкло; только в парусах До полдня слышен зов, Как бы в июньскую жару Журчанье ручейков, Что нежным голосом поют В тиши ночных лесов. И так до полдня плыли мы Средь полной тишины: Спокойно двигался корабль, Влеком из глубины. На девять сажен в глубине Из стран снегов и тьмы Плыл дух; и наш взносил корабль На водные холмы. Но в полдень зов средь парусов Затих, и стали мы. Над мачтой Солнце поднялось, Идти нам не дает: Но через миг опять корабль Вдруг подскочил из вод, Почти во всю свою длину Он подскочил из вод.

Как конь, встающий на дыбы, Он сразу подскочил: В виски ударила мне кровь И я упал без сил. Как долго я лежал без чувств, Я сам узнать бы рад; Когда ж вернулась жизнь ко мне, Я услыхал, что в вышине Два голоса звучат. Самодержавный властелин Страны снегов и мглы Любил ту птицу и отмстил Хозяину стрелы.

Что скрыто в глубине? Второй голос Как пред своим владыкой раб, И океан смирен; Его горящий круглый глаз На месяц устремлен — И если знает он свой путь, То это Месяц правит им; Смотри, мой брат, как нежен взгляд, Взгляд Месяца над ним. Первый голос Но как в безветрии корабль Идет, заворожен? Второй голос Раздался воздух впереди, Сомкнулся сзади он. Летим, мой брат, скорей летим! Пока корабль идет вперед, Пробудится Моряк. Кругом столпились мертвецы, И Месяц в облаках. Стоят на палубе они, Уставя на меня Глаза стеклянные, где луч Небесного огня.

С проклятьем умерли они, Проклятье в их глазах. Я глаз не в силах отвести, Ни изойти в слезах. Как путник, что идет в глуши С тревогой и тоской, И закружился, но назад На путь не взглянет свой, И чувствует, что позади Ужасный дух ночной.

Но скоро ветер на меня, Чуть ощутим, подул: Его неслышный, тихий шаг Воды не колыхнул. Он освежил мое лицо, Как ветр весны, маня, И, проникая ужас мой, Он утешал меня.

Так быстро, быстро шел корабль, Легко идти ему; И нежно, нежно веял ветр, — Мне веял одному. Ужели я Родимый вижу дом? И этот холм и храм на нем? И я в краю родном? К заливу нашему корабль Свой направляет путь — О, дай проснуться мне, Господь, Иль дай навек заснуть!

В родном заливе воды спят, Они, как лед, ровны, На них видны лучи луны И тени от луны. Немым сиянием луны Озарены вокруг Скала и церковь на скале, И флюгерный петух. И призраки встают толпой, Средь белых вод красны, Те, кто казались мне сейчас Тенями от луны.

В одеждах красных, точно кровь, Они подходят к нам: И я на палубу взглянул — Господь! Лежал, как прежде, каждый труп, Ужасен, недвижим! Но был над каждым в головах Крылатый серафим. Хор ангелов манил рукой И посылал привет, Как бы сигнальные огни, Одеянные в свет.

Хор ангелов манил рукой, Ни звука в тишине, Но и безмолвие поет, Как музыка во мне. Вдруг я услышал вёсел плеск И кормщика свисток; Невольно обернулся я И увидал челнок. Там кормщик и дитя его, Они плывут за мной: Пред радостью такой Ничто и мертвых строй. Отшельника мне слышен зов, Ведь в лодке — третьим он! Поет он громко славный гимн, Что им в лесу сложен. Я знаю, может смыть с души Кровь Альбатроса он.

Часть седьмая Отшельник тот в лесу живет У голубой волны. Поет в безмолвии лесном, Болтать он любит с Моряком Из дальней стороны. И по утрам, по вечерам Он молит в тишине, Мягка его подушка — мох На обветшалом пне.

Куда девался яркий тот, Нас призывавший, свет? И не ответил нам никто, — Сказал Отшельник, — да! Корабль иссох, а паруса? Взгляни, как ткань худа! Сравненья не найти; одна С ней схожа иногда Охапка листьев, что мои Ручьи лесные мчат; Когда под снегом спит трава И с волком говорит сова, С тем, что пожрал волчат. Так кормщик восклицал — Мне страшно. Челнок уже у корабля, Я в забытье немом, Челнок причалил к кораблю, И вдруг раздался гром. Из-под воды раздался он И ширится, растет: Он всколыхнул залив, и вот Корабль ко дну идет.

От грома океан застыл, И небеса в тоске, И, как утопленник, я всплыл Из глуби налегке; Но я глаза свои открыл В надежном челноке. В воронке, где погиб корабль, Челнок крутил волчком; Все стихло, только холм гудел, В нем отдавался гром. Отшельник вышел и спешит, Скрывается во мгле.

Что делал до сих пор? С тех пор гнетет меня тоска В неведомый мне час, Пока я вновь не расскажу Мой сумрачный рассказ. Как ночь, брожу из края в край, Метя то снег, то пыль; И по лицу я узнаю, Кто может выслушать мою Мучительную быль.

О, как за дверью громок шум! Собрались гости там; Поет невеста на лугу С подружками гостям, И слышится вечерний звон, Зовя меня во храм. Но я тебя не попрошу: На пир меня возьми! Идти мне слаще в Божий храм С хорошими людьми. Ходить всем вместе в Божий храм И слушать там напев, Которым с Богом говорят, Средь стариков, мужчин, ребят, И юношей, и дев.

Но, Брачный Гость, Словам моим поверь! Тот молится, кто любит всех, Будь птица то, иль зверь. Побрел, как зверь, что оглушен, Спешит в свою нору: Но углубленней и мудрей Проснулся поутру. Sed horum omniam familiam quis nobis enarrabit? Harum rerum notitiam semper ambivit ingenium humanum, nunquam attigit. Juvat, interea, non diffiteor, quandoque in animo, tanquam in tabula, majoris et melioris mundi imaginem contemplari: Sed veritati interea invigilandum est, modusque servandus, ut certa ab incertis, diem a nocte, distinguamus.

Но кто объяснит нам все их множество, характер, взаимные и родственные связи, отличительные признаки и свойства каждого из них? Человеческий ум лишь скользил вокруг ответов на эти вопросы, но никогда не постигал их. Однако, вне всяких сомнений, приятно иногда нарисовать своему мысленному взору, как на картине, образ большего и лучшего мира: Но в то же время нужно постоянно помнить об истине и соблюдать должную меру, чтобы мы могли отличить достоверное от недостоверного, день от ночи.

Краткое содержание О том, как корабль, перейдя Экватор, был занесен штормами в страну вечных льдов у Южного полюса; и как оттуда корабль проследовал в тропические широты Великого, или Тихого, океана; и о странных вещах, которые приключились; и о том, как Старый Мореход вернулся к себе на родину.

Часть первая Вот Старый Мореход. Из тьмы Вонзил он в Гостя взгляд. В разгаре брачный пир, Жених — мой близкий друг. Тот держит цепкою рукой. И покорён, садится он На камень у ворот, И взором молнию метнул И молвил Мореход: И мы плывем, вот отчий дом, Вот церковь, вот маяк. И Солнце слева поднялось, Прекрасно и светло, Сияя нам, сошло к волнам И справа вглубь ушло. Вошла невеста в зал, свежа, Как лилия весной.

Пред ней, раскачиваясь в такт, Шагает хор хмельной. Туда рванулся Брачный Гость, Но нет, он не уйдет! И взором молнию метнул И молвил Мореход: Как от цепей, от рабьих уз, Боясь бича изведать вкус, Бежит, сраженье бросив трус, Наш бриг летел вперед, Весь в буре порванных снастей, В простор бушующих зыбей, Во мглу полярных вод. Вот пал туман на океан, — О, чудо! Плывут, горя, как изумруд, Сверкая, глыбы льда.

Средь белизны, ослеплены, Сквозь дикий мир мы шли В пустыни льда, где нет следа Ни жизни, ни земли. Где справа лед и слева лед, Лишь мертвый лед кругом, Лишь треск ломающихся глыб, Лишь грохот, гул и гром. И вдруг, чертя над нами круг, Пронесся Альбатрос, И каждый, белой птице рад, Как будто был то друг иль брат, Хвалу Творцу вознес. Он к нам слетал, из наших рук Брал непривычный корм, И с грохотом разверзся лед, И наш корабль, войдя в пролет, Покинул царство льдистых вод, Где бесновался шторм.

Попутный ветер с юга встал, Был с нами Альбатрос, И птицу звал, и с ней играл, Кормил ее матрос. Лишь день уйдет, лишь тень падет, Наш гость уж на корме. Часть вторая И справа яркий Солнца диск Взошел на небосвод. В зените долго медлил он И слева, кровью обагрен, Упал в пучину вод.

Нас ветер мчит, но не слетит На судно Альбатрос, Чтоб корму дал, чтоб с ним играл, Ласкал его матрос. Когда убийство я свершил, Был взор друзей суров: Мол, проклят тот, кто птицу бьет, Владычицу ветров. О, как нам быть, как воскресить Владычицу ветров?

Когда ж Светило дня взошло, Светло, как Божие чело, Посыпались хвалы: Мол, счастлив тот, кто птицу бьет, Дурную птицу мглы. Он судно спас, он вывел нас, Убил он птицу мглы. И бриз играл, и вал вставал, И плыл наш вольный сброд Вперед, в предел безмолвных вод, Непройденных широт. Но ветер стих, но парус лег, Корабль замедлил ход, И все заговорили вдруг, Чтоб слышать хоть единый звук В молчанье мертвых вод!

Горячий медный небосклон Струит тяжелый зной. Над мачтой Солнце все в крови, С Луну величиной. И не плеснет равнина вод, Небес не дрогнет лик. Иль нарисован океан И нарисован бриг? Кругом вода, но как трещит От сухости доска!

Кругом вода, но не испить Ни капли, ни глотка. И мнится, море стало гнить, — О Боже, быть беде! Ползли, росли, сплетясь в клубки, Слипались в комья слизняки На слизистой воде.

Виясь, крутясь, кругом зажглась Огнями смерти мгла. Вода — бела, желта, красна, Как масло в лампе колдуна, Пылала и цвела. И Дух, преследовавший нас, Являлся нам во сне. Из царства льдов за нами плыл Он в синей глубине. И каждый смотрит на меня, Но каждый — словно труп. Язык, распухший и сухой, Свисает с черных губ. И каждый взгляд меня клянет, Хотя молчат уста. И мертвый Альбатрос на мне Висит взамен креста. Часть третья Пришли дурные дни. И тьма в глазах. Какая тьма в глазах! Но вдруг я что-то на заре Заметил в небесах.

Сперва казалось — там пятно Иль сгусток мглы морской. Нет, не пятно, не мгла — предмет. Ни дать, ни взять, играет эльф, Ныряет, петли вьет. Из наших черных губ ни крик, Ни смех не вырвался в тот миг, Был нем во рту и мой язык, Лишь искривился рот. Тогда я палец прокусил, Я кровью горло оросил, Я крикнул из последних сил: На западе пылал закат Кроваво-золотой. Пылало Солнце — красный круг Над красною водой, И странен черный призрак был Меж небом и водой. И вдруг Господь, Господь, внемли!

По Солнцу прутья поползли Решеткой, и на миг, Как бы к тюремному окну, Готовый кануть в глубину. Там блещет паутинок сеть — Неужто паруса? И что там за решетка вдруг Замглила солнца свет? Иль это корабля скелет? А что ж матросов нет? Там только Женщина одна. И рядом с ней Другая. Еще костлявей и бледней — Иль тоже Смерть она? Кровавый рот, незрячий взгляд, Но космы золотом горят.

Как известь — кожи цвет. То Жизнь-и-в-Смерти, да, она! Ужасный гость в ночи без сна, Кровь леденящий бред. Смерть и Смерть Играли в кости, сев на жердь.

Их ясно видел я. И с хохотом вскричала та, Чьи красны, точно кровь, уста: Уплыл корабль, и лишь волна Шумела грозно вслед. И мы глядим, и страх в очах, И нам сердца сжимает страх, И бледен рулевой, И тьма, и плещут паруса, И звучно каплет с них роса, И вот с востока разлился Оттенок золотой, И месяц встал из облаков С одной звездой между рогов, Зеленою звездой. И друг за другом все вокруг Ко мне оборотились вдруг В ужасной тишине, И выражал немой укор Их полный муки тусклый взор, Остановясь на мне.

И без слов Упал один, другой… И падающей глины стук Напомнил их паденья звук, Короткий и глухой. И двести душ из тел ушли — В предел добра иль зла? Страшна твоя Иссохшая рука. Твой мрачен взор, твой лик темней Прибрежного песка. Боюсь твоих костлявых рук, Твоих горящих глаз! Я выжил в страшный час. Один, один, всегда один, Один и день и ночь! И Бог не внял моим мольбам, Не захотел помочь! Две сотни жизней Смерть взяла, Оборвала их нить, А черви, слизни — все живут, И я обязан жить!

Взгляну на море — вижу гниль И отвращаю взгляд. Смотрю на свой гниющий бриг — Но трупы вкруг лежат. На небеса гляжу, но нет Молитвы на устах, Иссохло сердце, как в степях Сожженный Солнцем прах. Заснуть хочу, но страшный груз Мне на зеницы лег: Вся ширь небес и глубь морей Их давит тяжестью своей, И мертвецы — у ног!

На лицах смертный пот блестел, Но тлен не тронул тел. Как в смертный час, лишь Гнев из глаз В глаза мои глядел. Страшись проклятья сироты — Святого ввергнет в ад! Но верь, проклятье мертвых глаз Ужасней во сто крат: Семь суток смерть я в них читал И не был смертью взят! А Месяц яркий плыл меж туч В глубокой синеве, И рядом с ним плыла звезда, А может быть, и две. Блестела в их лучах вода, Как в инее — поля, Но, красных отсветов полна, Напоминала кровь волна В тени от корабля. А там, за тенью корабля, Морских я видел змей.

Они вздымались, как цветы, И загорались их следы Мильонами огней. Везде, где не ложилась тень, Их различал мой взор. Сверкал в воде и над водой Их черный, синий, золотой И розовый узор.

О, счастье жить и видеть мир — То выразить нет сил! Я ключ в пустыне увидал — И жизнь благословил. Я милость неба увидал — И жизнь благословил. И бремя сбросила душа, Молитву я вознес, И в тот же миг с меня упал В пучину Альбатрос. Часть пятая О, сон, о, благодатный сон! Он всякой твари мил. Тебе, Пречистая, хвала, Ты людям сладкий сон дала, И сон меня сморил. Мне снилось, что слабеет зной, Замглился небосвод. И в бочках плещется вода. Проснулся — дождь идет.

Язык мой влажен, рот мой свеж, До нитки я промок, И каждой порой тело пьет Животворящий сок. Встаю — и телу так легко: Иль умер я во сне? Или бесплотным духом стал И рай открылся мне? Но ветер прошумел вдали, Потом опять, опять, И шевельнулись паруса И стали набухать. И воздух ожил в вышине! Вблизи, вдали — мильон огней, Вверху, внизу, средь мачт и рей, Вкруг звезд вились они. И ветер взвыл, и паруса Шумели, как волна. И ливень лил из черных туч, Средь них плыла Луна.

Грозой разверзлись недра туч, Был рядом серп Луны. Воздвиглась молнии стена, Казалось, падала она Рекою с крутизны. Но вихрь не близился, и все ж Корабль вперед несло! А мертвецы бледны, страшны, При блеске молний и Луны Вздохнули тяжело. Вздохнули, встали, побрели, В молчанье, в тишине. Я на идущих мертвецов Смотрел, как в страшном сне. А ветер стих, но бриг наш плыл, И кормчий вел наш бриг. Матросы делали свое, Кто, где и как привык. Но каждый был, как манекен, Безжизнен и безлик.

Сын брата моего стоял Плечо к плечу со мной. Не души мертвых, жертвы зла, Вошли, вернувшись, в их тела, Но светлых духов рой. И все, с зарей оставив труд, Вкруг мачты собрались, И звуки сладостных молитв Из уст их полились.

И каждый звук парил вокруг — Иль к Солнцу возлетал. И вниз неслись они чредой Иль слитые в хорал. Лилась то жаворонка трель С лазоревых высот, То сотни щебетов иных, Звенящих в зарослях лесных, В полях, над зыбью вод.

То флейту заглушал оркестр, То пели голоса, Которым внемля в светлый день, Ликуют небеса. Лишь паруса Шумели до полдня. Так меж корней лесной ручей Бежит, едва звеня, Баюкая притихший лес И в сон его клоня.

И до полудня плыл наш бриг, Без ветра шел вперед, Так ровно, словно кто-то вел Его по глади вод. Под килем, в темной глубине, Из царства вьюг и тьмы Плыл Дух, он нас на север гнал Из южных царств зимы. Но в полдень сникли паруса, И сразу стали мы. Висел в зените Солнца диск Над головой моей. Но вдруг он, словно от толчка, Сместился чуть левей И тотчас — верить ли глазам? И, как артачащийся конь, Рывком метнулся вбок.

Я в тот же миг, лишившись чувств, Упал, как сбитый с ног. Не знаю, долго ль я лежал В тяжелом, темном сне. И, лишь с трудом открыв глаза, Сквозь тьму услышал голоса В воздушной вышине. Любил ту птицу мощный Дух, Чье царство — мгла и снег.

И голос прозвенел другой, Но сладостный, как мед: Что видно в океане? Губителен иль ясен путь — Зависит от Луны. Уж поздно, брат, И скоро день вернется. Мы полным ходом шли При Звездах и Луне. Но мертвецы брели опять, Опять брели ко мне. Как будто я — их гробовщик, Все стали предо мной.

Зрачки окаменелых глаз Сверкали под Луной. В глазах застыл предсмертный страх. И на устах — укор. И ни молиться я не мог, Ни отвратить мой взор.

Чиста Была кругом вода. Я вдаль глядел, хоть страшных чар Не стало и следа, — Так путник, чей пустынный путь Ведет в опасный мрак, Раз обернется и потом Спешит, ускорив шаг, Назад не глядя, чтоб не знать Далек иль близок враг. И вот бесшумный, легкий бриз Меня овеял вдруг, Не зыбля, не волнуя гладь, Дремавшую вокруг. Он в волосах моих играл И щеки освежал. Как майский ветер, был он тих, И страх мой исчезал. Так быстр и легок, плыл корабль, Покой и мир храня. Так быстр и легок, веял бриз, Касаясь лишь меня.

Иль это наш маяк? И церковь под холмом? Я вновь на родине моей, Я узнаю свой дом.